официальный
сайт
   Новости
   Работы
   Тексты
   Фотоархив
   Библиография
Цитаты

Абстракция, минимализм, геометрия – ориентиры в моем творчестве. Абстракция – свободное выражение художественной идеи. Минимализм – стерильность этого выражения. Геометрия – основа образования всего визуального.

Когда в мае 1959 года на Национальной американской выставке в Сокольниках в Москве я увидел абстрактную живопись, я не воспринял ее сути и никак не думал, что в дальнейшем она станет моим основным занятием в жизни. Я смотрел на работу Ротко «Старое золото на новом золоте» и думал: «Что за черт?». Часто зрители ко мне подходят и спрашивают: «А что вы хотели изобразить?» Я поначалу пытался объяснять, но потом  понял, что это бесполезно. На американской выставке что-то объясняли, но я все равно ничего не понял. Это пришло само. Когда Господь сподобил меня создавать абстрактные работы, мне стал понятен изобразительный язык абстракционизма и стал понятен изобразительный язык реалистического искусства.

Почему реализм живуч, потому что, когда человек смотрит на реалистическую картину, он считывает ее литературную сторону. Если Илья Муромец сидит на коне, то это каждому ясно. Человек считает, все, он понял картину, ему уже нечего терять и уходит из музея довольный.

Понять произведение искусства – это значит считать художественную информацию. А художественная информация может быть выражена теми средствами, тем языком, который характерен для данного вида творчества. Если литература владеет словом, то живопись владеет цветом, композицией. И если я сделал картину, то как я не буду ее описывать, я вам картину не представлю. То же самое музыка – попробуйте объяснить, что такое музыка. Музыку надо слушать, а картину надо смотреть.

С детства я имел склонность к рисованию. Посещал изостудии, принимал участие в оформлении стенных газет. Но в равной степени я увлекался радиолюбительством. И даже в последние годы в школе перешел из изостудии в радиокружок. Я любил музыку и хотел собрать аппаратуру для ее прослушивания. Именно поэтому я поступил в ленинградский институт связи им. Бонч-Бруевича, закончил его и одиннадцать лет проработал инженером.

Техническое образование мне очень помогает в творчестве. Оно позволяет осуществить рациональный подход к решению поставленной задачи.

При создании работ я использую свой математический опыт. Но изначально важным фактором для меня является идея. В любом творческом акте без идеи ничего нет. Идея – это такая мысль, данная человеку свыше. Если у меня возникает идея, я делаю её эскиз; потом начинаю думать, как буду её реализовывать. В скульптуре или в рельефе, к примеру. Я думаю, какими материалами воспользоваться. Очень важным моментом является композиция. Композиция – это соотношение элементов, входящих в картину. Композиция подобна космосу. В космосе планеты подчинены законам композиции. Они все находятся в равновесии и гармонии, поэтому космос существует и не распадается. И в картине то же самое.

Как художник я дебютировал в 1975 году на выставке в ДК «Невский». Всего в ней приняли участие 88 неофициальных художников. Настоящий карнавал искусств! Художников-участников выставки отличали приколотые на груди значки, которые Юра Петраченков изготовил для всех за одну ночь.

Я принес свои рисунки в мастерскую Игоря Иванова, где заседал оргкомитет. И мне сказали: «Ну, старик, ты можешь выставляться.» И когда это было сказано, я почувствовал, что в моей жизни произошло какое-то важное событие, какой-то поворот. Я подумал, что выставить графику как-то малопредставительно. У меня были некоторые задумки, эскизы. И я сделал три работы («Колесо», «Поезд» и «Ландшафт»). Они послужили началом моей творческой линии.

Милиция, бесконечная очередь у входа, ажиотаж, ощущение праздника – к этому стали привыкать. Но власти сказали, что выставок больше не будет.

Тогда художники Ленинграда решили сделать выставку на пленере, по образцу беляевской. Местом ее проведения выбрали Петропавловскую крепость. Поданная в Управление культуры заявка осталась без ответа. Чтобы соблюсти конспирацию (так как некоторых художников блокировали дома и в мастерских), я, Леонов и Путилин переночевали на чердаке дома на Кировском проспекте. Утром мы пошли к Петропавловской крепости с картинами. Нас уже ждала милиция. У меня спросили: «Что у Вас в руках?». Я говорю: «Картина» – «Зачем?» – «Хочу выставиться» – «Ну хорошо, проходите в машину». Меня с другими художниками отвезли в отделение милиции на улице Скороходова. Всех разделили по группам и развели по разным кабинетам, в которых присутствовали представители управления культуры, ну и естественно «искусствоведы в штатском». У меня спросили: «Покажите, что это у Вас.» Я говорю: «Вот картина.» – «А чего ж вы пришли вот так. У нас же много выставочных залов. Мы можем вам делать выставки» – «Вы же сказали, что не будете делать нам выставки. Поэтому мы решили вот так». – «Ну ладно, это недоразумение. У нас выставочные залы есть и выставки будут.» С остальными художниками были проведены похожие беседы, а затем всех развезли по домам. За мной приехал начальник моего районного отделения милиции и на своей черной «Волге» повез меня домой. Когда мы подъезжали к дому, я предложил его зайти. Он посмотрел на картины и сказал: «Да, много краски испорчено…»

Первые три работы, которые я выставил в ДК «Невский», для меня самого стали откровением и неожиданностью. Они появились как фантомы неизвестно откуда. Я не был обусловлен никакой информацией. Например, я просто сидел и смотрел на потолок, со звукопоглощающим покрытие с дырочками. На его фоне возникло кольцо. Я нашёл кусок алюминия и сделал кольцо. (В последствии работа «Колесо», была помещена на обложку каталога выставки, проходившей в Государственном Русском музее «Коллаж в России. ХХ век»). Подобные идеи продолжали возникать и требовали своего воплощения. Они цеплялись друг за друга и составляли единое целое. Работы все накапливались, и у меня возникла мысль, сделать персональную выставку. Я подал заявку в Управление культуры.

Надо отметить, что в те времена существовало положение, по которому, если ты нигде официально не оформлен на работу, то считаешься тунеядцем. А за тунеядство грозил год тюрьмы. В один прекрасный момент меня отвозят в отделение милиции, где происходит следующий разговор с начальником:

- Товарищ Борисов, вы не работаете. А почему?

- Я – художник, и собираюсь поступить в оформительский комбинат. А сейчас я готовлюсь к персональной выставке, которую организовывает Управление культуры.

В итоге они все-таки обязали меня в течении двух недель устроиться на работу. При помощи друзей я оформился оператором газовой котельной.

Когда уже была достигнута договоренность о персональной выставке, ко мне домой пришел выставком, состоявший из членов Союза художников и представителей Управления культуры. Я знал, что по долгу службы, они обязаны какие-то работы отбраковать. Так было заведено. С геометрической абстракцией они не привыкли работать, и я решил облегчить им задачу. Указываю на пару холстов и говорю: «Знаете, я думаю, вот эти две работы не очень вписываются в общую тему.» Они: «Да-да-да, пожалуй, да». Вся остальная экспозиция была принята. Выставка прошла в 1978 году в фойе ДК им. Крупской.

В конце 70-х годов многие художники покидали СССР. Одни сами уезжали, других выгоняли. И передо мной тоже встал вопрос: «Уезжать или оставаться.» Но я не чувствовал себя крепким, сформировавшимся мастером, чтоб можно было ехать на Запад и там себя проявить. Да и особого желания уезжать у меня не было.

А тут как раз возникло «Товарищество экспериментального изобразительного искусства» (ТЭИИ), которое устраивало ежегодные выставки. И я всегда принимал в них участие.

Ленинград больше тяготеет к традиционной живописи, а я с самого начала стал заниматься формами, которые с одной стороны сродни традиции авангарда 20-х годов, а с другой американскому послевоенному искусству. Почему я стал этим заниматься, я не знаю, я не могу объяснить. У меня вдруг появилась такая необходимость.

В Питере я единомышленников так и не нашёл, а в Москве нашёл. Это такие художники, как Леонид Соков, Ваня Чуйков, Юликов, группа «Движиние». То что они делали, мне было близко по духу. Потом я познакомился с Эдуардом Штейнбергом. Наше знакомство превратилось в дружеские отношения. Так же я очень дружен с Владимиром Немухиным, Славой Колейчуком, Франциско Инфанте. У нас были совместные выставки.

Я являюсь продолжателем традиций конструктивизма. Я могу модульно разбирать и собирать вещи. К примеру, была выставка Музея почты в Париже, и сейчас мне заказали сделать конверты. Я беру конверт, отсекаю угол. Здесь у нас получается прямоугольник, а здесь шар, и я уже делаю конструкцию из этих компонентов. Это чисто конструтитивистский ход.

В 1995 году мне Божьей милостью удалось сделать персональную выставку в корпусе Бенуа Государственного Русского музея. Я считаю, что это очень почётно. Так же моя работа «Омега», была включена в альбом «Три века русского искусства», выпущенный ГРМ. Вообще я довольно плодотворно сотрудничаю с отделом новейших течений Русского музея. Принимал участие во многих их проектах – «Двое», «Домашние дикие», «Кандинский и русская душа», «Время перемен», «Приключения черного квадрата», «Коллаж в России», «Искусство про искусство».

Не менее значимой для меня была выставка «Да-Да деформация», которая состоялась в 2001 г. в Московском музее современного искусства. В то время музей только открылся, и я один из первых выступил там с персональной выставкой.

Искусство передает информацию от человека к человеку, но непонятным образом. Мы берем холст. На этом холсте рисуем какую-нибудь белую точку. Но не каждая точка будет картиной, так же как ни каждый квадрат будет квадратом Малевича. На мой взгляд, феномен «Чёрного квадрата» Казимира Малевича заключается в том, что он из геометрической фигуры – квадрата – сделал картину по всем правилам построения картины. И это уже не геометрический знак, а картина. Там есть и композиция, и цвет, и чёткое пространственное соотношение квадрата и поля, а квадрат, на самом деле, там не квадрат, а трапеция. То есть был холст, а потом из этого холста стала картина. А картина это уже не материал, это что-то большее.

В своих работах я стремлюсь передать высшую идею, которая на меня нисходит милостью Божьей. На мой взгляд, истинное предназначение художника заключается в том, чтобы увидеть то, что скрыто от людей и сделать это достоянием всех.

Модно говорить о том, что искусство умирает. Я не сторонник такой идеи. Это видимо придумали люди, которые не умеют ничего делать.
 

  | Новости | Работы | Тексты | Архив | Библиография |